Главы из книги ОСС! (20 лет в каратэ) . Часть 7.

Автор: Натаров В.А.   

Но наш руководитель на удивление легко отпустил меня на неделю, уточнив только месторасположение корпуса, в котором я буду находиться.
26 марта вечером я собрал нехитрые пожитки в сумку, в том числе до-ги, спортивный костюм и кроссовки, прихватил несколько аудиокассет с последними хитами и выдвинулся на гассюку. В клубе каратэ считалось модным передвигаться по кампусу медленно, чинно, с отрешенным взглядом, даже шустрый Ёсукэ взял на вооружение эту манеру, и за спиной раздавалось благоговейное перешептывание: «Это каратист!» Но я никак не мог понять прелестей такого чинного перемещения в пространстве, поэтому пересек территорию кампуса своей обычной быстрой, слегка подпрыгивающей походкой.
Подойдя к искомому корпусу, я притормозил, ища глазами вход, и тут из окна второго этажа раздался голос Ёсукэ: «Маарэрий! Поднимайся! Наша комната здесь!»
Корпус отдаленно напоминал общежитие, из которого я пять минут назад вышел. На первом этаже находились фуро, туалет, а в коридоре стояла доска для объявлений, где уже красовалось расписание нашего гассюку. Комната оказалась небольшой —метров двенадцать, а жить мы должны были восьмером. Матрацы уже лежали на полу — в два ряда по четыре, практически закрывая собой всю площадь татами. Подушки лежали таким образом, что спать предстояло голова к голове, почти доставая ногами стены. В углу у окна оставалось немного места, куда Ёсукэ поставил маленький магнитофон. Я занял матрац посередине.
— Ёсукэ! Я принес несколько кассет с хитами!— сказал я.
— О! Давай!
Ёсукэ равнодушно слушал кассету. Подошли остальные, расселись на матрацы. В это время заиграла композиция «I love corrida» — вовсе не хит сезона, странным образом записанная в конце кассеты. Японцы вдруг оживились, стали на все лады подпевать: «Ай рабу корридаа!» Только песня закончилась, все стали просить Ёсукэ поставить ее сначала. Потом еще и еще. И так случилось, что всю неделю в свободное время японцы включали только эту композицию. Остальные кассеты так ни разу и не попали в магнитофон.
В шесть утра нас разбудили громким стуком в дверь. Первая тренировка — разминочная, в спортивном костюме. Мы построились по двое напротив корпуса. После нескольких минут ожидания появился Сэнсэй в сопровождении еще нескольких незнакомых мне японцев в возрасте от 30 до 50 лет.
Стоявший рядом со мной здоровяк Ода прокомментировал: «Это old boys, или сокращенно — Оу-Би, ветераны клуба. Они приезжают на гассюку понаблюдать, ну и вспомнить молодость».
По лицам ветеранов было видно, что прошлый вечер был посвящен воспоминаниям, и выпито при этом было немало. Ни один из «старых мальчиков» не был в спортивном костюме.
Сэнсэй сказал какие-то приличествующие случаю слова, призвал проявить бодрость духа, и мы под руководством сэмпая побежали трусцой. Утренняя тренировка была целиком легкоатлетической: после 30-минутного кросса с уже привычным подъемом на девятый этаж одного из учебных корпусов мы переместились на стадион, где сначала бегали ускорения, а потом начали делать упражнения на пресс и отжиматься на кулаках. В режиме обычной тренировки мы отжимались где-то по 40—50 раз. Здесь же после выполнения привычного числа отжиманий последовала команда: «Еще десять раз!», а потом еще десять, и еще, пока мы, уже крича и извиваясь, не сделали-таки сто отжиманий! Никогда не думал, что когда-нибудь смогу это сделать, и более того, уже много позже, будучи в неплохой форме, я так и не смог повторить такое количество отжиманий подряд. К концу «разминочной» тренировки моя майка была мокрой насквозь.
Наскоро умывшись и переодевшись, мы пошли в небольшую столовую, арендованную для нас на всю неделю сборов. За столами с нехитрой едой в японском стиле разместились строго по ранжиру. Я с третьекурсниками встал рядом с указанным нам столом. За соседним столом — второкурсники, чуть поодаль, ближе к выходу — первокурсники. Один стол был накрыт с большим вкусом и разнообразием — ожидали прихода Сэнсэя и «ветеранов». Наконец они появились в дверном проеме, и вместе с ними — все также небритый Маэда. По команде сэмпая мы отвесили поклон входящим, подождали, пока они чинно рассядутся, затем сели сами. Несколько минут сидели молча, никто не притрагивался к еде. Сэнсэй сидел, выпрямив спину, закрыв глаза. Все терпеливо ждали. И вот Сэнсэй открыл глаза, неспешно взял палочки и скомандовал: «Угощайтесь!»

Ода тут же схватил палочки и жадно заработал ими, придвинув прямо ко рту чашку с рисом. Я, еще не пришедший в себя после утренней тренировки, ел вяло. «Ты что, Маарерий! На завтрак дается десять минут! Поспеши!» — быстро проговорил Ода, и устремился к большому чану с рисом, из которого можно было накладывать добавку сколько угодно. Остальные японцы не отставали от Оды и то и дело подкладывали себе рис. И действительно, ровно через десять минут по команде Сэнсэя завтрак закончился. Вновь вставание. Поклоны уходящим первыми Сэнсэю и его свите.
С двенадцати до двух — дневная тренировка, уже в спортзале. Базовая техника. Сотни повторений одних и тех же движений на месте и в передвижении. Крики «Медленно! Плохо! Сначала!» висят над спортзалом густым туманом. На столике рядом с аптечкой большая фляга с тонизирующей водой «Pockary sweat».
К концу тренировки от пота промокло не только до-ги, но и пояс.
Обед прошел с тем же ритуалом, что и завтрак. Правда, времени на еду — минут двадцать. С трех до пяти — отдых. Лег на свой матрац и тут же заснул под звуки «Ай рабу коррида» — это хорохорился Ёсукэ.

К пяти часам снова в спортзал. Мышцы уже слегка побаливают, и в голове дурнота после дневного сна. После интенсивной разминки мышцы опять становятся эластичными, сон выветривается. Вечерняя тренировка — самая длинная, два с половиной часа. Много работы в парах, подготовка к кумитэ, шлифовка ката.
Ужин, принятие фуро. Наконец можно прилечь и расслабиться. За стеной слышен шум — оказывается «ветераны» поселились рядом с нами. Вошел Ёсукэ, видно, тоже устал. Раздал всем какие-то тетрадки, мне тоже.
— Маарерий! Здесь надо каждый вечер писать свои впечатления о прошедшем дне тренировок и что ты планируешь для себя на следующий день!
Вот, подумал я, угораздило же меня! Мало того, что каждую неделю пишу на занятиях всякие сочинения, еще и в каникулы пиши!
Благоразумно сделал паузу и посмотрел через плечо в тетрадь Оды: «Мне Сэнсэй сказал сегодня: надо резче бить удар маэ-гэри! Спасибо Сэнсэю за замечание, завтра я уделю этому удару особое внимание. Осс!»
Уловив общую идею, я под одобрительные возгласы: «Смотри-ка, Маарерий иероглифы пишет!» написал нечто подобное, разбавив эмоциями: «Я рад тому, что могу принимать участие в гассюку и всем спасибо — в первую очередь Сэнсэю, да и «ветеранам» тоже. Осс!»

 
Измаильский клуб
шотокан карате-до